Простые Вопросы.

Tue, 30 Jun 2009 16:53:29 GMT

У меня на стене висят часы, которые остановились уже давно. Недосуг поменять батарейку, из-за чего часы статичны. К примеру, как книжная полка на противоположной стороне. Ну и что? Иногда мне кажется, что часы и не должны «идти». Зачем им куда-то идти? Они же могут просто показывать время.

Мои часы всегда показывают время 11:50. Я знаю это и не придаю цифрам большого значения, но многие друзья, приходящие в гости, не знают. Обычно они смотрят на эти часы, будь то утром или вечером, и восклицают: «Смотрите, еще нет двеннадцати!» Или: «Ого, уже почти двеннадцать!». И придумывают всвязи с этим какие-то новые планы.

Я много раз замечал, что друзья обращают внимание на часы как раз где-то около двенадцати, поэтому я и не предупреждаю их, что мои часы не ходят, а просто показывают время.

Tue, 30 Jun 2009 15:10:42 GMT

- Послушай! Но ведь не должно быть так, чтобы человек находился на грани самоуничтожения! Всё это ядерное оружие, химикаты, истощение ресурсов, истребление живого. Должны быть какие-нибудь механизмы, силы, способные удержать его от необдуманных действий, ограничить его возможности в случае, если он зайдёт слишком далеко! Согласись, природа это огромный умный саморегулирующийся организм, она не должна допустить исчезновения человека и всего такого?..

- Ты рассуждаешь как стеллерова… стеллерова.. как её..

- Корова?

- Да, Стеллерова корова. Извини за сравнение.

- Извиняю. А почему я рассуждаю именно как Стеллерова корова?

- Так ведь этот давно уничтоженный вид, возможно, тоже надеялся на мудрость природы?..

Амёбы

Tue, 30 Jun 2009 05:57:40 GMT

Сегодня, во времена властвования научно-технического прогресса, человек способен создавать инструменты невиданной сложности и приобретать с их помощью возможности, которые нельзя было даже представить себе ранее. Мир вокруг нас стремительно меняется, наполняется многочисленными высокотехнологичными изобретениями, которые, в свою очередь, открывают новые горизонты для действия, открытий, творчества. Человек силой мысли меняет мир вокруг.

Могущество мысли неоспоримо. Человек эволюционирует целенаправленно, он долго и упорно тренирует в себе способность творить созидательную мысль и, безусловно, добивается все новых успехов. Но эффективен ли он в собственном движении? Реализует ли он имеющийся потенциал в полной мере? Является ли его развитие действительно сбалансированным и цельным?

Как обыкновенный горожанин, эксплуатирующий в условиях города - моей среды обитания - современные бытовые достижения науки и техники, как представитель социума, общающийся с окружающими меня людьми, как индивидуум, обучающийся новым навыкам в процессе жизни, я, все же, иногда задаю себе странный вопрос: все ли я делаю правильно?

С одной стороны, есть множество готовых алгоритмов, по которым человек может реализоваться: наука, производство, социальная сфера, творчество и так далее – можно выбирать на любой вкус и с течением времени становиться востребованным специалистом. Считается, что такое направление движения правильно. Бесспорно, это так, но правильно ли оно в некотором глобальном смысле? То есть, является ли правильным такое направление движения человека, когда он меняет, приспосабливает под собственные нужды окружающий его мир, но при этом не меняется сам?

«При отсутствии высшего идеала постоянная борьба за материальные изобретения привела человека к созданию таких устройств, которые могут сжечь весь мир» Хазрат Инайят Хан.

Некоторое время тому назад я пытался понять, какая именно часть меня пытается получить ответ на вопрос «Все ли я делаю правильно?». Позже мне стало очевидно, что темп моей жизни - это скорость, с которой сменяются определённые условности, «искусственные» действия. Например, я вынужден производить целый комплекс изобретённых человеком ритуалов и жить по ранее установленным правилам, чтобы соответствовать рекомендациям социума. Я стал замечать, что темп жизни человека, взявшего на себя обязательства быть адекватным требованиям общества, не оставляет ему ни времени, ни сил, чтобы остановиться и задуматься, куда и зачем он в действительности так спешит.

Быть может, задумываться бессмысленно? Человечество изобрело готовые программы, позволяющие занять необходимую для существования социальную нишу и прожить собственную жизнь. «Школа – институт – работа – холодильник – семья – квартира - пенсия» это не что иное, как программа, которую выбирает огромное число окружающих меня людей. Но чем же отличается современный, высокотехнологичный, научный человек, реализующий эту программу, от дикаря, жившего в каменной пещере десятки тысяч лет назад? Неужели, лишь материалом пещеры - ранее это был камень, а теперь бетон и стекло? Ведь дикарь также следовал программе, пусть и состоящей из других шагов, но идентичной по сути: выжить.

Интересным аспектом сравнения современного человека и первобытного дикаря является способ коммуникации. За собственную историю человеческий язык как средство связи не претерпел сколько-нибудь значимых изменений. Речь и письменность существуют тысячелетия. Ими пользовались как древние цивилизации, так и современное общество, чей темп жизни, однако же, вырос многократно.

В компьютерной индустрии проблема интерфейсов - совокупности средств и методов взаимодействия между элементами системы – стоит очень остро. Внимания этому вопросу уделяется предостаточно, так как любой компонент современной информационной системы должен быть снабжен средствами управления и коммуникации с другими компонентами и самим человеком: оператором и пользователем.

Если интерфейс неэффективен, не соответствует возросшим требованиям и нагрузке – его меняют. Разрабатывают новый стандарт, производят соответствующие компоненты и создают более производительный, мощный и гибкий способ связи элементов.

Почему же и здесь человек вновь меняет окружающую действительность, предпочитая оставаться без изменений сам?

Ответ на этот вопрос частично кроется в том, что основная масса производимых человечеством товаров и услуг предназначена для реализации утилитарных потребностей. Потребностей у человека не так уж и много, но конкуренция инструментов их удовлетворения вынуждает представителя социума (в попытке достигнуть большей материальной состоятельности) всю жизнь следовать установленной программе. Человек добровольно выполняет эту программу по одной причине: он является заложником собственных страха, лени и комплексов. И человек не в состоянии измениться сам, пока им управляют эти пороки.

Довольно очевидно, что человеческий язык как средство коммуникации, как интерфейс – давно устарел и не отвечает современным требованиям. На сегодня человечество обладает огромным багажом знаний, которые, однако же, передаются из поколения в поколение доисторическим способом обучения. Очевидно, что чем выше сложность производимых человеком научно-производственных действий, тем уже специализация обучаемого, ведь в процессе обучения есть возможность передать совершенно конкретный объем информации в единицу времени, если брать в расчет среднестатистического обучаемого специалиста.

В итоге можно представить современный язык как прекрасный инструмент, чья форма отточена тысячелетиями опыта. Но инструмент этот уже не столь мощен и эффективен, если рассматривать требования современной действительности. Все равно что сравнивать лопату и экскаватор.

Чем же можно заменить этот устаревший и неэффективный интерфейс взаимодействия между людьми? Какие возможны альтернативы?

Довольно часто оказываешься перед необходимостью кратко и ёмко выразить мысль и не находишь подходящих слов. Насколько все было бы проще, если бы появилась возможность обмениваться мыслью. Любое общение протекало бы без недопонимания, а главное, скорость получения и обработки информации выросла бы многократно.

Общеизвестно, что возможности человеческого мозга изучены далеко не полностью. В новостях периодически появляется информация об экспериментах над мозгом животных. Примером тому являются опыты по вживлению датчиков для регистрации нервных импульсов коры головного мозга, а также для управления с помощью электрических импульсов поведением животных, например, крыс. Моделируя некоторую ситуацию, экспериментатор получает от подопытного совершенно конкретный импульс реакции. И, наоборот, воздействуя на соответствующие нервные центры, стимулирует у животного разнообразные чувства: голода, агрессии и т. д.

Не хотел бы затрагивать этическую тему таких экспериментов, поэтому использую эту информацию лишь как пример для предположения. Предположим, что некий датчик регистрации нервных импульсов будет применен по отношению к человеку. Показания датчика будут обрабатываться компьютерной системой, и заноситься в базу данных.

В процессе эксперимента человек представляет себе некий объект, например, автомобиль, что вызывает цепочку электрических импульсов. Характер импульсов содержит в себе огромное количество информации, потому что человек представляет легковой автомобиль определённой марки, цвета, состояния, движущийся или стоящий на месте, а, также, окружающую его обстановку и так далее. Но если база данных будет постепенно наполняться, оператор сможет выделять определённые зависимости среди потока импульсов, регистрируемых у очередных добровольцев. Можно занести в базу данных результаты сотен, тысяч таких экспериментов, в результате чего будет возможно модулировать электрические импульсы в речевой поток и обратно.

Результатом этого может стать ситуация, когда человек подключается к регистратору импульсов мозга, соединенному с базой данных и через мгновение получает распечатку текста, который, собственно, представляет собой стенограмму его мыслительного процесса.

Далее. Добавляем к прибору-регистратору устройство беспроводной связи и размещаем на голове электроды, формирующие электрические импульсы. Оснащаем такими же устройствами других людей, придумываем способы идентификации и защиты личной информации и получаем в результате общество, взаимодействующее друг с другом посредством передачи мыслей.

К примеру, учитель химии лишь только представляет себе характер взаимодействия частиц в ходе реакции, а ученики уже моментально принимают и усваивают эту информацию мысленно, исключая процесс речевого контакта.

Множество текстовой информации может быть модулировано подобным образом в цепочки импульсов и передано человеку по требованию, в результате чего возможен качественный скачок в вопросе информационной обеспеченности человека. Всвязи с тем, что эффективность обучения, обмен опытом, передача и обработка информации были бы ускорены многократно, не только наука и культура, но и все сферы жизни человека претерпели бы масштабные изменения…

Кто знает, возможно, на том, пока недосягаемом этапе развития находятся ответы на вечные вопросы. На данный момент возможность найти их отсутствует: человечество продолжает усложнять физические инструменты труда, не совершенствуя ментальные, эмоциональные, духовные.

К примеру, сейчас мы создаем дорогостоящие устройства для получения заряженных частиц, устройства размером с целый город, чтобы изучать все более мелкие составляющие вещества, хотя еще тысячу лет тому назад, чтобы производить измерения, нам было достаточно куска верёвки. Стоимость инструментов познания возрастает катастрофически. Не является ли это следствием экстенсификации самого познания? Не пора ли остановиться и задуматься, куда мы так торопимся?

Узким местом научно-технического прогресса как рукотворной системы теперь является сам человек. Ему необходимы новые навыки и свойства. Необходима целая научная отрасль, глубокие исследования на тему «как правильно жить». Необходимо научиться вести диалог с собственными страхом, ленью, статичностью. Необходимо обеспечить глубокие изменения в целом комплексе пресловутых «интерфейсов», а не только в вопросе коммуникации друг с другом.

Существующие на протяжении тысячелетий разрозненные философские позиции, различные практики, наблюдения должны быть объединены вместе в первую очередь с целью создания эффективных способов коммуникации человека с самим собой.

Остановиться, чтобы задуматься. Остановиться, чтобы вновь приобрести необходимый для сбалансированного развития кругозор – вот главная потребность человека в современном обществе потребления. Иначе мы можем окончательно стать заложниками инструментов, которые производим, якобы, для облегчения нашей жизни. Нет никакого смысла тратить всю собственную жизнь на адаптацию к элементам рукотворной системы, пока нам неизвестны ответы на «вечные вопросы». Пока мы не в состоянии объяснить нашим детям, почему мы слепо следуем по определённой, также рукотворной программе.

А вообще, вполне возможно, рядом с нами сосуществуют некие простейшие создания – амёбы или бактерии, которые по уровню развития давно нас превзошли. И им вовсе не требуются средства коммуникации, механизмы и модифицированная среда обитания, потому что они разумны, гибки и совершенно четко осознают смысл своего существования.

Секрет

Fri, 26 Jun 2009 19:55:01 GMT

У Васька случались диалоги с Богом. Не часто, но иногда происходили. Говорили, в основном, о всяких глупостях. Богу порой нечем заняться было, - скучно - вот он и доставал Васька. А Васёк не стопроцентно знал, с кем дело имеет: в действительности с Богом, или это у него шизофрения такая. Потому общался неохотно: вяло и неуверенно. А разговоры эти большие перемены могли сулить для него, если бы не недоверчивость. Многое она портила…

Впрочем, один из диалогов Васёк вспоминает с особой теплотой. Любит мне его пересказывать.

- Здарова, Васёк! – Говорит ему как-то Бог.

- Здарова, коли не шутишь. – Ответствует Васёк.

- Скажи, Васёк, не разболтаешь никому, если кой-чё тебе скажу? – Подмигивает Бог.

- Не разболтаю. Засмеют же! – Обижается Васёк.

- Хорошо, раз так. Слушай тогда…

В общем, что-то Бог ему в ухо наговорил.

Только не подумайте, что Вы, или я, или еще кто посторонний в этой истории не при делах. Все на свете взаимосвязано, а потому, о чем разговор был – доподлинно узнаем вряд ли. Васькина жизненная установка суровая: Васёк сказал – Васёк сделал. А раз так – ни-ни. Не разболтает ни слова из того, что Бог ему по секрету нашептал.

Однако же, мораль в этой истории присутствует.

Mon, 22 Jun 2009 18:26:55 GMT

Преподобный Сергий Радонежский заглушил трактор и распахнул дверцу. С порывом ветра по лицу хлёстко ударили струи дождя: снаружи лило, как из ведра. Стальные траки неумолимо погружались в топь, ехать дальше возможности не было. Инок спрыгнул с подножки и немедленно окунулся по колено в грязную жижу, которая тотчас заполнила кирзовые сапоги. С чавканьем выкорчевав ногу из грязи, Сергий оглянулся по сторонам, улыбнулся, широко и с наслаждением вдохнул насыщенный озоном влажный воздух. Вокруг было дико и нелюдимо.

Уж сюда-то точно будет влом тащиться назойливым псевдопаломникам! Идеальное место для скромной обители - оплота трудов и истовых молитв вдали от суетного мира...

Сергий решительно тряхнул головой и принялся за дело.

Пустые Холмы 2009

Mon, 15 Jun 2009 07:46:03 GMT

Лица:

Этот фотоальбом в Picasa

Этот фотоальбом во vkontakte

Бюджетный отдых

Sun, 07 Jun 2009 19:16:58 GMT

Море - это всегда волнующе. Бескрайне. Незабываемо. Всякий раз в диковинку и, будто впервой, - неповторимо.

Водная гладь сливается с горизонтом, открывая просторы для мечтаний. Проблемы и суета остаются за спиной: информационный шторм электромагнитных волн поспешно заменен волной воды. Дыханием природы. Безбрежным одушевлённым пространством. Не выразить словом.

Живая вода! Прозрачная. Бесцветная? О, нет, ничуть. Цвета жизни. Искрится, играет, плещется о стенки бутылки. Гидрокарбонатная. Магниево-кальциевая.

Сижу в офисе, в общем. Паузнул, играюсь бутылкой минералки. Отдыхаю бюджетно!

Дорожный дзэн

Sun, 10 May 2009 16:11:28 GMT

Расплав шоссе убегает вдаль. Солнце стоит отвесно, и только здесь, на обочине, в тени деревьев можно насладиться спасительной прохладой.

На дороге в эти часы спокойно, тихо. Суеты нет. Отчасти в этом и Михалыча заслуга присутствует. Редкие автомобили следуют мимо неторопливо и почтительно, а он наблюдает это, улыбается, да и вообще, легко ему на душе. Полосатую палку, словно градусник, под мышкой держит, да сжимает мокрой ладошкой в кармане выручку. Думает свою неторопливую мысль. "Не имеет значения, что ты делаешь. Важно только, насколько хорошо ты это делаешь!" - вот как думает.

А лёгкий ветерок поощрительно гладит по щеке, щекочет, вторит приветливо: "Все правильно, Михалыч! Всё правильно!"

Хороший, благосклонный день. И к труду хороший, и к души спасению. Нет нужды спешить, когда довольствуешься малым!

Места вакантны

Sun, 10 May 2009 16:02:37 GMT

Для тех, кто со мной лично не знаком, развиртуализируюсь немного. Есть вот такая страница моей трудовой деятельности: работал я на югах в турбизнесе, просеивал песок на пляже. Работа несложная - лежишь, одна рука под головой, а другой собираешь горсть песка и струйкой выпускаешь на волю. Мелкие камушки, щепки и остатки водорослей можно в отдельную кучку складывать. Получал я за это, помню, довольно прилично: успокоение ума и сердца.

Thu, 30 Apr 2009 11:51:50 GMT

Значит, так. Обыкновенная швабра такая, для влажной уборки. Ей трут вывеску мебельного магазина возле гостиницы "Космос". Вывеска высоко на крыше, метрах в 15, поэтому, чтобы дотянуться шваброй до нее с земли, нужен длинный пластиковый черенок. К черенку прикреплён шланг, один конец которого в ёмкость с водой погружен, а второй наверху на швабру брызгает.

Человек в форме орудует, значит, этой монструозной штукой, похожей на удочку великана. Намывает злополучную вывеску до хруста. А черенок швабры гнётся, гуляет из стороны в сторону, ветром его туда-сюда... Поразительная конструкция!

А я иду мимо, наблюдаю сей процесс и думаю, что, чорт побери, не всё у меня на работе так громоздко, как еще пять минут назад казалось. И что сегодня я, определённо, какой-нибудь давний хвост нейтрализую!

Привет, Гагарин!

Wed, 29 Apr 2009 20:02:00 GMT

Однажды во Владимир в Дом Политпросвещения приехал Гагарин. Мне мама об этом рассказывала. Жили они тогда на соседней улице, поэтому накануне знаменательного события всем гуртом ребятни уже с нетерпением ждали героя возле дверей. Когда появился этот обаятельный гражданин, один из мелких шагнул, протянул руку вперёд и крикнул: "Привет, Гагарин!" И Гагарин остановился, и руку пожал: "Привет!"

Несмотря на сумасшедшую популярность, этот человек оставался простым и доступным.

В детстве от мамы историю эту очень любил слушать. Мечтал стать космонавтом - сколько каши почем зря съел, уж и не вспомню! А всё потому, что когда есть такой пример, детей воспитывать очень, очень легко =)

К дню космонавтики товарищ Solarsoul сделал замечательную компиляцию «First In Space», положив фонограммы с голосом первого космонавта на музыку. Слушаю и радуюсь: какой голос задорный, добрый! Рассказ льётся весело, с искринкой, с любовью: к людям, к Земле, к природе, к любимому делу. И думается мне, что так и нужно, чтобы всё было: не важно, какая работа проделана, сколько трудностей преодолено и сколько ночей не смыкая глаз. Главное – чтобы с душой, с любовью, с искринкой. И тогда – всё получится!

Мейнстрим

Wed, 29 Apr 2009 18:48:58 GMT

Только я собрался загадать желание, как часы в углу экрана, показывавшие 22:22, сделали вот так: 22:23. Впрочем, я не расстроился: время - это условность! Два клика мышью - отматываю стрелку обратно и с лёгкостью укладываюсь в дополнительную минуту. Личные часы - это удобно!

Обычай

Sun, 19 Apr 2009 17:16:26 GMT

Одни говорят: "Христос воскрес!" И тотчас стукаются трупиками маленьких убитых цыплят, сваренными в кипятке в луковой шелухе. Тюк!

А другие им отвечают подобострастно: "Воистину, воскрес!" И тоже - тюк! - трупиками. А в глазах благость светится!

Потом вместе всё съедают дотла, потому как пост кончился. Такой свято чтимый обычай, умом не понять. Религия - тонкая материя! =) С Пасхой вас, друзья!

Медитация

Mon, 23 Mar 2009 14:19:39 GMT

Пару слов о медитации. Вдруг кого-нибудь заинтересует. Один из первых медитативных приёмов, что я освоил в своей жизни, довольно прост в исполнении. В сущности, во время медитации просто сидишь спокойно, практически без движения, глаза открыты и можешь свободно наблюдать некоторое пространство перед собой. Голова при этом неподвижна, как и всё тело. Незначительные движения совершает, как правило, лишь кисть руки: чуть влево, чуть вправо. Иногда вверх-вниз. И потом еще щёлк-щелк по левой кнопке мыши. Щёлк - по правой. Часами могу так сидеть. Несчастный зомби!

27

Fri, 20 Mar 2009 21:14:16 GMT

«27 лет это не просто очередная дата. Для взрослого гражданина Российской Федерации (мужского пола) этот конец призывного возраста. Закон гласит, что по достижении 27 лет вышеозначенный член общества, якобы, уже не должен Родине, но в случаях особенных, например - не дай Бог, война – как бы всё еще должен. Однако, пока мир – гуляй спокойно, коли годами не подошел. Хороший закон для хорошей страны. А хорошая страна - это только Родина, но с хорошим руководством. Простите мне мои искаженные патриотические чувства. С мудрыми решениями законотворцев я иногда бываю не согласен, и в настоящие времена несогласие свое выразил однозначно, предпочтя работу на благо семьи службе на благо страны.

Страна попилена ушлыми олигархами и потихоньку перекачивается за рубеж. Заводишки и фабрики приостановились, кое-что сгнило, кое-что разворовали. Остальное поделено на куски и превращено в торговые центры, а-ля пир во время чумы. Солдатики в армии моют потрескавшийся плац да смахивают пыль с доисторических образцов техники. Зато нанотехнологии впечатляют, и размер стабфонда. А пенсия мамы, 35 лет как инженера высшей категории, своим размером в 5 тыс. руб. не впечатляет совсем. Впрочем, родителям родителей государство выплачивает долг и того неохотнее, хотя в войну и после работалось нелегко. Да и социальная сфера для таких ударников труда – без слёз не взглянешь.

Так что, взвешивая за и против, полагаю, что расставил приоритет выплаты своих долгов правильным образом – сначала дом и семья, потом правительство и страна. Ибо семья это ячейка общества и должна быть здоровой и обеспеченной. С тех пор как после института закрепился в Москве, так до достижения 27 лет первый пункт плана и выполняю. Но, несмотря на высокие московские зарплаты, никак не могу обеспечить благосостояние родственников «в регионах» в желаемых мною размерах.

Так получилось, что общения с военкоматом мне приходилось избегать по обстоятельствам непреодолимой силы. В будни я ударно работал, а в праздники иногда наведывался в родные края. Впрочем, военкомат в выходные дни инициативы, на моей памяти, не проявлял. А в праздники тем более.

Без лишней спешки, но и не задерживаясь надолго, я отдыхал с родными и на следующий день удалялся из города, дабы не будить лихо. Впрочем, через некоторое время я расслабился и стал гостить подольше, и мое поведение, видимо, не осталось незамеченным стражами правопорядка. Благодаря чему это стало возможным, установить сейчас сложно. Может быть, соседка накляузничала, а то и правда доблестная милиция сработала исправно. Так или иначе, но, покидая уютный родимый дом одним январским вечером, я столкнулся возле подъезда с двумя представителями местного ОВД, молодыми и дерзкими, которые будто бы пребывали в ожидании. И точно, едва я появился в их поле зрения, они преградили мне путь и попросили предъявить документы. Следовательно, ожидали они, скорее всего, меня.

- Зачем вам мои документы? - осведомился я у них, а голова моя уже начала прикидывать варианты развития событий. Невинный вопрос поставил моих собеседников в небольшой тупик, но вскоре один из них разродился заученной формулировкой об обеспечении правопорядка.

- Вы обязаны представиться и обосновать цель, с которой проводится проверка документов. При этом вы должны мотивировать действия вескими основаниями, например, тем, что я являюсь разыскиваемым лицом и мои документы могут помочь вам опровергнуть этот факт или установить его. Каковы ваши мотивы? - я произносил эту фразу с взглядом рассеянным, незаинтересованным, и тотчас сумел уловить изменение настроения оппонентов с дерзкого на озадаченное.

Далее повисла 20-секундная пауза, которую прервал, наконец, вновь самый умный из них. Он представился, процедив сквозь зубы свою фамилию, предъявил документы, а затем сказал, что у него есть все основания полагать, что я именно то лицо, которое им необходимо доставить в отделение милиции по требованию военкомата.

В ответ я вступил одной ногой в сугроб и прыгнул что есть сил в заснеженный газон, а, затем, выскочил на тротуар и побежал прочь. "Стой, с%ка!" - услышал я за спиной вопль, и это придало мне дополнительное ускорение. Я бежал в сторону леса, трассы и конца городка, прыгал через кусты и сугробы. Кстати, городок наш очень маленький, а бегать я умел хорошо, да и вообще на физическую форму не жаловался. Чего не скажешь о преследователях: похоже, нормативы по бегу они сдавали нечасто. Они бежали смешно и бестолково, вдобавок, видимо, они не имели при себе не только рации, но даже мобильника и банально никому не могли сообщить о правонарушении.

Перелетев очередной сугроб, я замер на секунду, чтобы перевести дух, но, увидев, что преследователи безбожно отстают, решил пояснить им свою позицию. "Пацаны, ну не я вам нужен!" - крикнул я им. – «Я честный! Бегайте за бандитами, они плохо бегают!» Что-то такое. Несмотря на то, что конец фразы я выкрикивал уже снова на бегу, я чувствовал, что им меня не догнать. Деморализующий фактор это великая сила. Впереди меня была трасса, за ней лес, а мальчишкой я знал этот лес наизусть. Преследователи что-то кричали мне в ответ, но слова было не разобрать, да и зрителей особо не привлечь. Начало января в нашем городке - непопулярный для прогулок день.

Когда я оказался на объездном шоссе, то снова обернулся назад. За мной более никто не гнался. Я замедлил ход, отдышался, а потом удачно поймал попутку и был таков…

С возрастом начинаешь смотреть на все по-другому. А что насчет поступков? Поступил бы я иначе? Государству я должен. Должен был добровольно явиться на призывную кампанию, весной или осенью каждого года. Если не мешают обстоятельства непреодолимой силы. В законе даже обстоятельства перечислены – наводнения, землетрясения и так далее. Но закон сух. Когда ушлые дяди пилили страну, растаскивая фундамент для своих будущих состояний, мать по нескольку дней не ела – берегла кусок для малолетнего сына. Потому что у нее, несмотря на два высших, достать этот кусок возможности не предвиделось. Может быть, здесь тоже есть обстоятельства непреодолимой силы.

Мне положен административный штраф в 5 МРОТ. Оплачу его в сбербанке, а не на лапу военкому. Но закон сух. А каково на душе?

Стыдно. И болит за того абстрактного парня, что, будто бы, служил вместо меня. Может быть, вместо меня он отморозил в части в мирное время пальцы. Или повесился (повесили?). Или жрал траву в горах в чеченскую кампанию (ради чего?). Да много ли чего еще было.»

Такой вот существует момент биографии, скажем, моего знакомого. Извиняюсь, если концовка тяжеловата. Человек склонен подводить некоторые итоги и оборачиваться назад.

И немного о хорошем: держите ссылки на новый плейлист. Статистика сервера показывает, что прошлогодний (link) был популярен, и буду рад, если традиция сохранится. Новый сборник инструментального характера, состоящий из композиций ambient, chillout и new age различных авторов, который я собирал в этом году, доступен в mp3 здесь (1Gb). Для любителей lossless выкладываю то же самое во flac (3.3Gb). Приятного прослушивания!

Философ

Tue, 03 Mar 2009 22:26:35 GMT

Мне досталось место на нижней полке. В купе помимо меня ехали еще двое: пожилая женщина - ее место тоже располагалось внизу - и мужчина лет сорока, живчик и болтун. Новоиспеченный сосед разглагольствовал обо всём подряд, дотошно и нудно, будто понимал, что только здесь сможет выговориться сполна, и времени ему отведено не более суток.

Сосед расположился прямо надо мной, что наделяло его неоспоримым преимуществом: он взирал на нас сверху, а мы на него, как принадлежащие низшему сословию - снизу.

Честно говоря, не представляю, какая участь постигла бы наш бренный мир, если бы великие политики, мозговеды, экономисты, философы и прочие гуру вдруг перестали ездить поездами по родимой земле-матушке и просвещать тёмный народ.

- ...Да, правительство здесь, конечно, не рассчитало! - Сосед оканчивал очередную мысль с грустью и болью в голосе. Очевидно, ошибки руководства невыразимо печалили его. В основном взгляд его был устремлён в пространство. При этом лежал он, наполовину свесившись с полки, акцентируя начало каждого нового абзаца собственного монолога красноречивым взглядом в мою сторону. Я мог кивать ему в ответ, это было довольно удобно, но, всё же, не так удобно, как если бы сосед угомонился и уснул. Наш несимметричный диалог длился уже более двух часов.

Довольно поздно сообразив, я незаметно воткнул в ухо наушник и включил музыку, а, затем, воткнул и второй и начал было засыпать, но в это время поезд встал на промежуточной станции. В окно светил одинокий уличный фонарь. Я вынул один наушник и услышал обыкновенную железнодорожную возню: что-то кричала проводница, в тамбуре топали, суетились снаружи.

- Да ты глянь только, какая разруха! - воодушевился притоком новой информации сосед. Он с интересом разглядывал богом забытый полустанок. Я сел на койке, прильнул к окну и попытался что-нибудь разглядеть, но, кроме пары ржавых вагонов, более ничего интересного не обнаружил.

- Мне снизу не видно. Это у вас там королевская ложа - пошутил я.

- Да уж, ложа! - тут же вторил сосед чуть обиженно. Помню, спорхнул я с такой ложи лет 10 назад, ночью. Машинист как по тормозам вдал, а я на краю был. Еле успел ухватиться, повезло. Тогда еще вот этих не делали - он подергал складывающийся поручень и насупился.

Тут дверь нашего купе открылась и на пороге предстал полный седовласый гражданин с саквояжем.

- Во, не иначе как доукомплект теперь - обрадовался новой крови сосед, а новенький пробасил, ответствуя:

- Вообще-то, меня Фёдором зовут. Фёдор Михайлович. И посмотрел следом так многозначительно, что сосед проглотил не успевший сорваться с губ пассаж про Достоевского.

Фёдор Михайлович был солиден во всех смыслах, и я предложил ему поменяться полками.

- Спасибо, молодой человек! - ответствовал он, принимая мое предложение.

Проснулась женщина снизу, все стали натужно знакомиться. Постепенно суета улеглась, поезд тронулся, а сосед начал прощупывать почву новых земель.

- Чем занимаетесь? - осторожно поинтересовался он у Достоевского.

- В поезде еду! – новенький, не особо стараясь, изобразил на лице натужное дружелюбие.

- По работе или по личным делам?

- Все мои занятия – личные. И вам того желаю!

Проводница принесла бельё и Достоевский принялся демонстративно заправлять постель. Он явно не был расположен к общению, однако, назойливый сосед не унимался:

- Да, это здорово, когда человек имеет возможность выбора. Я вот по стране езжу, вижу, как люди живут. Многим такая свобода и не снилась…

Видимо, железнодорожный гуру довольно нетактично задавал тон беседе, вынуждая новенького уже который раз дипломатично огрызаться. Но попытки Достоевского показать, что диалог не конструктивен в силу принципиально различных жизненных позиций, успеха не возымели. К этому моменту Фёдор Михайлович уже занял положение лёжа прямо под своим оппонентом и, несмотря на невыгодную для себя диспозицию, перешёл в контрнаступление.

- Простите, а вот вы лично – имеете возможность выбора? – вопросил он.

Сосед задумался. В этом процессе читалась некая внушительность и сразу чувствовалось, как много он хотел бы рассказать собеседнику. Как мир стоит на грани. Как болит и страдает душа. О несправедливости и рабстве, царящим вокруг. О произволе политиканов и нуждах простых людей. Страдающая душа вмещала в себя так много, что приступить к рассказу было тяжело.

- Скорее нет, чем да. Я не имею возможности выбора. Слишком многое в моей жизни предрешено.

- А кто Вы? Скажите мне, кто Вы? – словно парировал новенький.

- В смысле? – озадачился сосед. – Чем я занимаюсь? Кем работаю?

- Да нет же. Можете вы кратко ответить на вопрос «кто Вы»?

- Ну, ежели взять некоторую мою объективную сущность, то я назвал бы себя философом… - новый тон беседы явно смущал его.

- Философом? И всего-то? Знаете, дети, научившись говорить, часто отождествляют себя со своим телом. Все, что является их телом – принадлежит им и это их «я». Безусловно, в своих рассуждениях вы идёте несколько глубже детской непосредственности. Однако, дети просто не знают, что от них хотят слышать. Но вы-то знаете, вы же философ!

- Не совсем понимаю… - сосед начинал нервничать.

- Конечно, не понимаете. Вы рассуждаете чрезвычайно однобоко. На вид вам уже лет сорок, присутствуют черты кризиса. Ваше тело уже не всегда послушно вам и отождествлять себя с ним часто не выгодно. Безусловно, вы постоянно думаете, рассуждаете, общаетесь. Видимо, именно общение в первую очередь интересует вас. Однако, вы черпаете оттуда лишь подтверждения собственных теорий, отметая противоречия. Ваш мозг – я просто не могу назвать его разумом, потому что вы основательно потеряли эту связь – давно «раздроблен» на части. Уверен, что вы и циник, и прагматик, и философ, и романтик, и черти-что еще. Но любые эти ипостаси, кроме «философской», не приносят вам удовлетворения. Одновременно присутствует множество комплексов и нерешенных проблем.

Заметьте, я не говорю ничего нового. Всё это можно отнести к любому человеку, но не любой называет себя философом. А вы всего лишь хватаетесь за ту сущность, которая, на ваш взгляд, вам наиболее удалась, и преподносите себя окружающим. Вам не хватает смелости предположить, что ваши философские опусы могут быть неинтересны собеседнику. Вам вообще не хватает смелости. Говоря проще, никакой вы не философ, уважаемый. Вы начинаете движение от самого сложного, бросив позади ворох нерешённых проблем. И уноситесь в пространных рассуждениях в материи, вам и вовсе неведомые. Вы всё усложняете, пытаясь жить предположением, что когда-нибудь поймёте этот мир и ваше «я» заработает как часы. Уверяю вас, не заработает. Примите себя целиком, как вы есть. Объясните ребёнку, кто вы. Ответьте на этот вопрос просто.

Надеюсь, что предоставил Вам достаточную пищу для размышлений. Позвольте откланяться, в моих планах здоровый сон. Спокойной ночи!

Фёдор Михайлович, убедившись, что оппонент подавлен, демонстративно отвернулся к стене. Вскоре он беспечно захрапел.

А я лежал и мотал на ус. Мне не спалось, я мотал на ус долго и старательно, временами украдкой поглядывая на соседа, но он так и оставался в прежнем положении. За окном властвовала южная ночь. Чуть свесившись с полки, развенчанный Гуру всё так же смотрел в окно, в непроглядную темноту и, похоже, впервые столь очевидно отождествлял себя с нею.

Бройлер

Fri, 27 Feb 2009 10:35:35 GMT

Нужно пару часов времени, чтобы, не спеша, добраться от нашего лагеря до Орджоникидзе. Отличный маршрут для прогулки в горах. Впрочем, горами эти холмы назвать сложно: вряд ли самый высокий из них приближается к отметке в 500м: к востоку крымская гряда идёт на убыль.

Наш палаточный лагерь расположен у самой кромки моря: в податливой песчаной породе для палаток выкопан и утрамбован уютный альков. Чуть поодаль расположена укрытая тентом «столовая»: место вялых утренних трапез и энергичных ночных возлияний.

Петляющей тропинкой от лагеря можно забраться на скалу. Отвесный обрыв метров пятидесяти высотой. На вершине удобная площадка, которую облюбовали чайки. Но для человека место тоже найдётся. Если вскарабкаться наверх и подойти к краю, начинает кружиться голова. Карликовый палаточный лагерь у подножия, и карликовые волны далеко внизу - будто рябь пруда. Дно залива перед тобой как на ладони. Кажется, протяни руку и сможешь перебрать в воде камни. Занятно: тянешь руку вперёд и понимаешь вдруг, что сам размером не более щепки, а под тобой будто огромный добродушный слон. Стоит задумчиво в прибрежном песке, смотрит вдаль, в синеву, где вода отделена от неба лишь тонкой звенящей серебристой полоской горизонта. Добрый слон. А ты сидишь сверху и видишь всё особенно, необычно: перспективу видишь. И понимаешь: повезло!

Люблю это место. Подняться иной раз не просто, но результат того стоит.

Кстати, палаточная жизнь это романтика особая. Почти целый год ты закован в сталь и бетон большого города, но однажды всё меняется. Просыпаешься утром под зов чаек, да шелест волн. Лежишь, руки за голову, вытянулся во весь рост, вдыхаешь морской воздух полной грудью, смотришь несколько минут в потолок палатки, как его треплет лёгкий бриз. Смотришь, и вдруг понимаешь, что между тобой и бескрайней свободой остался только пёстрый кусочек материи, но и тот ничего особенного из себя: просто формальность. Да еще от дождя, может быть. Это ведь как повезёт: в шторм на море ветра гуляют своенравно, вольно, разнузданно, так, что и бухте достаётся сполна. Когда гроза и шторм, ночью не поспишь. Дождь лупит нещадно, море слышишь суровое, беспокойное, уважаешь его безгранично. Ну и боишься, конечно же, - гнева боишься. Вспышки режут темноту так, что светлее чем днем. А потом как громыхнет рядом, будто в землю вдавит. Душа в пятки! Однако, громыхнет – и, чувствуешь - природа тотчас вздыхает, освобождаясь от напряжения. А у тебя сердце колотится вовсю, но радостно, ликующе. Ведь понимаешь: повезло!

Несколько дней в атмосфере первобытной обстановки вообще ни о чем не помнишь. Город, проблемы, планы – всё будто исчезло из твоей жизни. Даже поесть забываешь. Впрочем, это только на несколько дней. Позже, конечно, приходит черед и бытовых вопросов. Кто моет посуду? Надо откопать консервы! Кто брал нож? Надо зарядить мобильник! Может быть, сделаем генеральную уборку? И, конечно же, съестные дилеммы. Я устал от риса! Макароны фтопку. Ненавижу гречку! И так далее. Особенно капризными могут оказаться организмы после вчерашнего. И всё потому, что в Коктебеле можно купить много превосходного вина. Слишком много! Таким образом, не всякое утро на море доброе.

Я просыпаюсь без особого энтузиазма и понимаю, что сегодня человечеству для приобретения вкуса к жизни требуется идея. Минут десять мучительно прокручиваю в больной голове длинный список желаний. Осекаю принципиально невозможные до тех пор, пока не остаётся единственный пункт, который и нарекаю стратегической инициативой. Она стара как мир, но весьма соблазнительна. Измотанной затяжными боями с алкоголем, разрозненной армии требуется консолидирущий фактор. А что может объединять людей эффективнее, чем вкусный обед? Всё верно, нужно приготовить нечто особенное. Здравая мысль! Кстати, моя идея находит активную поддержку со стороны населения кемпинга. Я слышу ободряющие храпы и понимаю, что получил абсолютное большинство голосов! Что же, если я хочу попасть на городской рынок, то стоит поторопиться.

В Орджоникидзе лучше идти вдоль самой кромки моря, но не по береговой линии, а, взобравшись на скалы, вставать на одну из многочисленных троп, и держать море в поле зрения. В этом случае, даже когда темнеет, заблудиться в кулуарах не получится.

Одеваюсь, чтобы не обгореть, рюкзак на спину и вперёд. Час с небольшим в бодром ритме и я уже на шоссе, убегающем на север, к Феодосии.

В поселке имеется рынок, крытый павильончик. Отличный выбор, настоящий натурпродукт. Бабушки продают свойский товар. Не спеша, прохаживаюсь мимо прилавков, набиваю рюкзак. Сегодня неплохо бы сварить бульончик. Хорошо восстанавливает силы, так что, уверен, народ оценит. С этим умыслом прикупаю потрошеную и ощипанную местную курочку, ну и что еще требуется – моркови на обжарку, лук, картошки несколько штук. И так далее.

Основательно затоваренный, менее чем через час выдвигаюсь обратно.

К моему возвращению кемпинг только-только начинает просыпаться. Вялые тела бесцельно бродят возле палаток. Информация о предстоящем обеде сказывается на всех благотворно, и народ самоорганизуется под воздействием общей цели. В «столовой» зажигают газовую горелку, ставят к огню кастрюлю с водой.

Кстати, доставить питьевую воду в кемпинг – задача не тривиальная. Обычно ходим вдвоем до посёлка, с четырьмя канистрами. Расходуется потом крайне экономно с целью растянуть на пару дней. Сама по себе пробежка по горам с такими утяжелителями солидно укрепляет организм, но нравится не всем.

В повара выбираются по очереди. Повар колдует над супом уже два часа под коллективным надзором, советами и нетерпеливым бубнением. Оголодавшее население подгоняет, но спешка в условиях палаточного лагеря недопустима. Лучше оказаться голодным, чем с пищевым отравлением.

Наконец суп готов. Разливаем по мискам, режем хлеб, овощи, и народ нападает на долгожданную трапезу. Есть можно! Бульон вполне ничего, но вот курица жестковата. Да и вообще она какая-то худая, жилистая и даже после двух часов варки похожа на дерево. Однако, недовольных не слышно: в походе это не принято.

Вот в городе курица получается по-другому. Можно взять грудку и всё необходимое к супу, и через полтора часа будет готов наваристый бульон, где мясо белое, нежное. Будто тает во рту. Насколько я знаю, такой цыплёнок растёт в инкубаторе, на специальных кормах. Набирает вес очень быстро. А вокруг него огромный цыплячий мегаполис, ни шагу ступить, не развернуться. Сделано так не столько из экономии пространства, сколько с целью максимально обездвижить цыплёнка, лишить мышечной активности. Ведь мясо должно получаться мягким. В таких условиях у него остаётся только одна возможность: наблюдать, как выполняется установленный кем-то распорядок его жизни. Да и что толку наблюдать ежедневное однообразие? Толкотня, суета. Думать становится всё тяжелее, сложнее. Да и смысла думать, вроде как, нет. Вес прибывает, становится тяжелее дышать, и будто бы вечная усталость наваливается, душит, держит крепко…

Вспоминаю, как трудно вернуться в город после походной жизни. С гор спускаешься тощим, жилистым, необычайно сильным для самого себя. Чем-то похожим на курицу из Орджоникидзе.

Оказываешься в толпе и понимаешь, что позабыл все правила поведения: двигаться оптимальным маршрутом, держать городской темп, смотреть перед собой. Непременно озабоченность на лице. Спешить, успеть. Набор нехитрых правил из установленного кем-то распорядка твоей жизни. За пару недель эта наука полностью выветривается из головы. Выталкивается, как инородное тело. Остановишься, смотришь в небо, где должно быть так свободно, просторно. А там лишь выхлоп мегаполиса грязно-серой пеленой. И вот уже кто-то толкает тебя плечом, с силой, злостью. Здесь не приветствуется смотреть на небо: не влечёт материальной выгоды…

Вечереет, подходит к концу еще один день нашей палаточной жизни. Я вновь сижу на вершине своей любимой горы и размышляю о жизни. Отсюда легко оценить перспективу. Вот наш лагерь, спрятался в подкове бухты. Слева тает в сумерках Орджоникидзе. Справа вдали великан Карадаг цепляет зубастыми скалами облака. Не пускает непогоду в Край голубых вершин. Хорошо, далеко видать. Море безбрежное, вечернее, утомлённое солнцем, дышит неторопливо, спокойно.

Жизнь моя отсюда тоже видна. И городская, и походная. Наблюдаю, как меняются, преображаются люди. Всё как на ладони. Удивительная скала есть недалеко от Коктебеля. Будто огромный добродушный слон. Оказаться на нем - большая удача. Повезло! А, быть может, главное – это умение слушать…

Mon, 23 Feb 2009 20:45:00 GMT

Я создал тебя. Здравствуй. Теперь ты тоже живешь и дышишь. И даже читаешь это. Знаю ли я, зачем создал тебя? Нет. Понимал ли я весь груз ответственности? Тоже нет.

Влекомый внезапным энтузиазмом, я просто взял и сделал это: подошел к компьютеру, два раза щелкнул мышкой, и в то же мгновение на рабочем столе появился ты, Новый Документ. Обыкновенный, как и миллионы других. Чтобы не выделять тебя из массы логических единиц информации, я назвал тебя пока просто и безлико: Файл.

Теперь ты живешь. У тебя есть свой дом, разрешение на который выдано Файловой Системой. Он не так далеко от центра, в нескольких физических секторах жесткого диска. Удобное жильё, без изысков, но вполне уютное. И, самое главное, что оно теперь полностью твоё. Твоё право на него закреплено Операционной Системой, законы которой весьма мудры.

Несколько минут назад ты был чистым, пустым. Безликим. Теперь ты наполняешься содержимым и крепнешь. Что ждёт тебя, Файл? Как ты изменишь действительность? Я расскажу тебе, ведь я действительно знаю о твоем будущем очень много. Настолько много, что мне даже страшно представить себя на твоем месте.

Ты не задержишься в этой Системе долго. Безусловно, сейчас ты живешь среди десятков тысяч файлов, больших и маленьких, и тебе кажется, что это огромный мир. Но, поверь, есть куда более населённые миры.

Уже завтра ты окажешься на просторах Сети. С лёгкостью преодолеешь пределы Системы, которая была твоим домом. Переживешь многократные превращения в процессе движения по каналам связи, проходящим по дну океана или в околокосмическом пространстве. Десятки, сотни маршрутизаторов будут принимать тебя, разбирать по кусочкам, изучать твое содержимое и собирать обратно; упаковывать в транспортные контейнеры и отправлять дальше. Множество операционных систем самых разных мастей станут для тебя транзитными, ты преодолеешь несметное количество границ, которые будут открыты только для тебя, благодаря твоим уникальным документам.

Тысячи устройств поступят с тобой так, как посчитают нужным, не получив вовремя верных указаний. Наверняка, ты будешь многократно изувечен, убит, а, затем, восстановлен вновь. Тебе будет непросто, но ты справишься. Потому что у тебя есть предназначение, а, значит, Сеть рано или поздно проложит нужный тебе маршрут.

Затем ты окажешься на дисковом пространстве Дата-центра. Это огромное жилище, гигантский конгломерат из миллиардов таких же файлов, как ты, но, несмотря на это, каждый постоялец уникален и учтен Системой. Там ты поселишься надолго.

В назначенное время будет создан твой двойник. Полная копия тебя отправится своей дорогой, которая приведёт её, вместе с миллиардами других двойников, в новое хранилище. Магнитные ленты гигантской вместительности начнут движение и примут всех вас на резервное хранение. Твой двойник будет оставаться там столько времени, сколько будешь существовать ты, и если ты исчезнешь по воле создателя, он также прекратит существование.

Однако, твоя дорога, Файл, будет существенно длиннее. В результате взаимодействия множества Систем будет создаваться бесчисленное количество твоих копий. Они будут размещаться в больших Дата-центрах и в маленьких компьютерах. По законам этих Систем будут созданы новые копии, которые будут использованы для самых разных нужд. Каких?

Например, уже завтра одна из копий тебя спровоцирует появление нового, печатного варианта. Посредством принтера будет создан оттиск твоего содержимого на бумаге, потому что моя мама не любит читать с экрана. А еще позже в твой адрес (а, на самом деле, в мой) прозвучат ее слова: "Ересь какая-то!", и копия отправится в корзину.

Ты не виноват. Просто маме всегда интересно, чем занимается ее сын. Впрочем, это только один из возможных вариантов. Одновременно с тобой будет происходить множество метаморфоз. Ты будешь транслироваться по новостным лентам, попадать в почтовые клиенты и неизвестное количество людей ознакомится с твоим содержимым. Твои двойники будут с лёгкостью перемещаться в пространстве, преодолевать за секунды огромные расстояния и бесконечное число раз распадаться на части, чтобы затем возникнуть вновь. Они узнают, что такое свет, частица и волна.

Через некоторое время многоуровневая и сложная Система под названием Сеть будет иметь огромное количество твоих копий, с которыми произведёт множество действий, запрограммированных создателями. На поддержание жизни твоих многочисленных инкарнаций будет затрачено в десятки, сотни, тысячи раз больше энергии, чем требовалось для создания тебя одного. Все эти процессы будут происходить в автоматическом режиме, и я уже не буду иметь к ним совершенно никакого отношения. Компьютерная система, созданная во многом по образу и подобию нашего материального мира, будет следовать установленному распорядку, главная цель которого - максимальная экономическая эффективность. Краеугольный камень, основа моего материального мира.

Да, Файл. Я создал тебя двумя щелчками мыши, и это было крайне просто. Но я знаю, что процесс создания сопровождался могучим сопротивлением. Я не ощущал этого сопротивления, поскольку обладал определёнными возможностями. Система нашего Материального мира довольно прочно завязана на энергетике, поэтому все её составляющие сопротивлялись твоему созданию: провода и проводники, линии электропередач, роторы электрогенераторов, электромагнитные поля, лопасти турбин, водяные контуры тепловых котлов, ядерных реакторов... А я, щелкая мышью, расходовал энергию с той же лёгкостью, с каким трудом ее можно получить, или доставить в далёкие и неблагоустроенные уголки нашего материального мира. Туда, где страдают люди из-за несовершенства нашей Системы…

Я слишком поздно стал осознавать всю величину ответственности, которую несу за обладание возможностями, Файл. Но лучше поздно, чем никогда. В руках многих из населяющих наш материальный мир людей сосредоточено столько возможностей, что, стоит им пошевелить пальцем, как будут уничтожены сложнейшие системы и связи между ними.

Трудно представить, что тот потенциал, который реализовался в тебе, Файл, мог бы согреть, а то и спасти, где-то там далеко отсюда, в другом уголке планеты, моих братьев и сестер! И стоимость этого была бы все той же: два клика мыши.

Так я, иногда, не задумываясь, трачу. А в другой раз я бессилен предпринять нечто важное, и лишен возможности помочь. Судьба? Нет. Скорее, халатность. И я подумал, что стоит начать с малого. Я выключал свет там, где он был лишним. Закручивал за кем-нибудь открытый кран. Ведь все взаимосвязано! Где-то на моей планете не хватает воды, а у меня ее переизбыток… И так далее.

Являясь человеком, я не могу провести аналогий между нами. Однако это было бы полезно в рамках размышлений о бытии. Взгляни только на собственное появление, Файл. С какой небывалой лёгкостью материальное, будучи подвержено одному лишь настроению, перетекло в метафизическое, ментальное. Желание, умноженное на коэффициент моих возможностей, рождает армию твоих копий. Пока, руководствуясь законами экономической целесообразности моего мира, твои копии множатся, пропорционально возрастает твоя материальная стоимость.

Так, с появлением новых возможностей лавинообразно возрастает уровень ответственности каждого человека в нашем мире, Файл. Ответственности за мысль, слово, действие. Если бы мы не усложняли инструменты своего взаимодействия с миром а, вместо этого, усложнялись сами, то оказали бы огромную услугу окружающему и самим себе. Но, пока всем заправляет экономическая целесообразность, это недостижимо.

Ты плод моего воображения, Файл. Но мир таков, что самим фактом своего появления ты подтвердил совершенно новые возможности, которыми я тебя не наделял. Тебя наделила ими наша материальная Система. И теперь я могу лишь только предполагать, что окажется в твоей власти.

Электрический импульс мозга даёт сигнал к физической активности, которая может реализоваться как в материальном, так и в нематериальном виде: в виде файлов, количества электричества, идей или мыслей других людей, и масштаб этой реализации определяется только уровнем возможностей инициатора. Многократные преобразования энергии и гигантская многовариантность событий. Удивительный мир, не так ли?

Так. В таком случае, ты лети. Действуй. Может быть, кто-нибудь закрутит за собой кран!

Домбай '09

Tue, 10 Feb 2009 22:16:35 GMT

Знание

Thu, 29 Jan 2009 02:54:09 GMT

Странная штука – интуиция. Трудно поддающийся дрессировке питомец. Вроде кошки, которая живет у тебя, но ты ей вовсе не хозяин. И даже, наверное, наоборот. В большом суетном городе, или, если мыслить чуть шире – в атмосфере непредсказуемости жизни интуиция развивается сама собой.

Между тем, мне крупно не повезло. Я выяснил, что интуиция это не единственный навык, который не принадлежит мне целиком. Открытие это оказалось весьма некстати, потому что привело к расстройству сна и параноидальным мыслям. Оно позволило мне внезапно ощутить, что за мной следят…

Не постоянно, а иногда, и, даже, редко - но чувство это было очень тревожным и назойливым. Считая себя человеком разумным, я попытался отказаться от него. Налёг на хвосты, накопившиеся по работе. Недели две уставал более обычного, делая многочисленные дела, и вновь стал засыпать без проблем. Но вскоре житейские трудности отступили, тело перестало требовать отдыха, и одной ночью я проснулся от знакомого ощущения. Ощущения, что за мной наблюдают.

Я попытался изучить это чувство. Действительно, почему бы нет, ведь это интересно, как и всё новое.

Наблюдали за мной издалека. Я попытался оценить расстояние и понял, что, с точки зрения традиционной науки, с точки зрения какой-нибудь физики, астрономии - ощущаемая пропасть невозможна и необъяснима. Конечно, в обычной жизни я много раз интуитивно оглядывался по сторонам при переходе проезжей части, или выбирал новый маршрут, или принимал какое-либо еще решение «наобум», на скорую руку, и такие действия то и дело удивляли меня неожиданной эффективностью. Впоследствии я мог объяснить всё более прозаично, ведь внештатная ситуация обдумывалась в спокойной обстановке и мозг услужливо подыскивал тот набор навыков, который, якобы, срабатывал безусловно, давая мгновенный эффект. Я даже частенько подшучивал над собственным мозгом а, точнее, над его подслеповатостью при подобных разборах полётов.

Наблюдают? Окей. Значит, это наблюдающее меня Нечто заинтересовалось мной. С какой целью, зачем? Что оно будет предпринимать? Попытки осознания, сопровождающие мой непрекращающийся интерес, привели к тому, что я стал будто бы более открыт. Благодаря этому расстояние между мной и Нечто стало ощущаться более явственно. Моё стремление изучить происходящее устанавливало все более прочный контакт с моим наблюдателем, и Нечто, безусловно, понимало это. Возникшая взаимосвязь передавала мне некоторую информацию. Например, в один из очередных сеансов наблюдения я попытался спросить, как далеко я нахожусь. Точнее, насколько качественно способно видеть Нечто. И в ту же секунду я почувствовал, будто на мне сфокусировался гигантский телеобъектив, подобный оптической системе телескопа Хаббла, и я стал виден. Безусловно, это была лишь форма ответа, которая была бы мне понятна. Это было сравнение, чтобы я осознал масштаб.

Трудно описать возникшее состояние. Липкий страх знания, которого мне не нужно, пронзил меня насквозь. Вместе с новым знанием на меня свалилась гигантская усталость, означавшая, видимо, результат предельного напряжения, которое я испытывал во время контакта. Я помню, как стал стремительно засыпать, мысли мои стали вязкими и я почувствовал себя маленьким жучком, который картинно умирает на виду у крупного агрессора, а, на самом деле, просто притворяется мёртвым, чтобы избежать настоящей гибели. Я чувствовал, что Нечто, точно так же, как этот абстрактный агрессор к жучку, теряет ко мне интерес. И я выключился.

Иногда несколько дней подряд я мог спать совершенно спокойно. Но сеансы не прекращались. Один-два раза в неделю я стабильно ощущал пропасть, дистанцию пустоты и наблюдение. Периодичность эта позволила мне частично договориться со своими страхами, взяв у них кредит.

Определённо, я узнавал каждый раз всё больше и больше о самом наблюдении. В частности, я мог всё более точно ощутить истинный размах происходящего, и уже представлял себе, что сам процесс наблюдения, последствия которого я ощущаю позже в разбитом теле на протяжении нескольких часов, для самого Нечто не представляет сложности. Я твердо чувствовал, что Нечто делает это мимоходом. И часто делает это просто из развлечения.

Установившаяся регулярность приносила непередаваемые ощущения знания, у меня довольно быстро появилась зависимость от этого чувства. Я с нетерпением ждал очередного сеанса и, вместе с тем, чувствовал, что фатально, неизбежно, каждым своим шагом обращаю на себя внимание, и из объекта редкого ленивого созерцания я превращаюсь в объект, задействованный в некоей системе высшего порядка, законы и сложность которой я никогда не могу оценить. Я мог лишь пытаться спрашивать, и мне довольно-таки без энтузиазма отвечали на мои примитивные вопросы.

А затем все кончилось. Внезапно. Видимо, я задал самый главный вопрос, сделал необратимый ход. А как, черт возьми, я мог не задавать вопросов?!

Я спросил что-то вроде «Как велико это? Насколько велика бесконечность? Каков масштаб моего неведения?» Едва это было произнесено мной, как я почувствовал, что время замедлилось в разы. Вместо ответа Нечто приобрело резкие, зримые очертания гигантского ребёнка. А я был муравьём на кафеле. Я увидел, как надо мной нависла гигантская рука и заслонила собой все небо, а потом несокрушимая сила надавила мне на грудь. Все потемнело и я умер.

Фатально, но за пределами традиционного понимания оказались совсем другие порядки.

Бесполезности

Sat, 04 Oct 2008 08:31:10 GMT

У меня есть друг, он коллекционер бесполезностей. Нет, правда, он прямо так и называет себя, и, действительно, что бы он ни делал - только преумножает бесполезности, кои этот товарищ тотчас же мечтает к себе присоединить. Вокруг него царит настоящий хаос. Очень интересно находиться рядом с ним и наблюдать происходящее. Впрочем, не одному мне - у этого человека очень, очень много друзей, и он всех их по-своему любит.

***

У меня есть коньячный бокал. Самый обыкновенный - полый цилиндр с дном. Когда он уже пуст, я неловким движением опрокидываю его, и он катится по столу…

Бокал имеет особенность изготовления, благодаря которой один из секторов круга его дна чуть толще, чем остальная часть. Сейчас этот нюанс вынуждает уже набравший скорость бокал остановиться, замереть на мгновение, а затем, нехотя, начать движение в обратную сторону. Вслед за этим бокал совершает подобные итерации многократно, но, к моему удивлению, я никак не могу дождаться, чтобы он остановился. Завороженный, я несколько минут подряд неотрывно слежу за работой первого в мире вечного двигателя. Щекочущее чувство открытия покалывает подушечки пальцев, но сердце недолго бьётся учащенно: нахлынувшее вдохновение прерывается исполненным скепсиса сигналом мозга. «Нет, не может быть, – начинает пульсировать тревожная мысль в моей не желающей перемен голове. – Это невозможно! Трение! Сопротивление воздуха! Энергия бокала конечна!»

Нехотя, покоряясь моей недоверчивости, внезапно лишенный энтузиазма бокал останавливается, затем я трезвею, удовлетворенно забываю происшедшее и иду спать.

***

Я вхожу в кафе и спрашиваю швейцара, есть ли места. Он говорит, что места есть, после чего я направляюсь в умывальную комнату. Когда я через пару минут выхожу оттуда, в кафе мест уже нет. Озадаченный, я иду на улицу, но там также уже всё иначе, я чувствую себя неуютно. Мест нет нигде. Я шагаю и взгляд выхватывает здесь и там таблички на разный лад: «Извините!», «Закрыто!», «Занято!», «Мест нет!», «Заказано»... Другой человек, возможно, станет переживать, не находя себе места от такой внезапной ненужности. Но я сейчас скорее наблюдатель, чем участник. «Всего пары минут достаточно, чтобы выпасть из ритма жизни», - решаю я, и направляюсь домой. Дома меня ждут всегда.

***

Странно, могло бы быть так красиво. И без того красоте отпущен слишком малый срок! Ослепительно-огненная листва стремительно желтеет, золотится в лучах осеннего солнца, затем, вспыхивая на мгновенье, через секунду ложится пёстрым ковром.

Рабочие собирают ее в этакие черные пластиковые мешки, вычищают все до листа. Затем увозят прочь. Целые грузовики, битком.

Сначала я, как и все вокруг, просто еду на работу: слева от меня все в автомобилях, огромная пробка. А справа городской парк. Осенне-огненные деревья и неестественно-зелёный, будто крашеный краской зелёный газон под ними, без единого опавшего листа. И еще, редкими островками, черные пластиковые мешки. Я вижу, как рабочие подхватывают их лихо, сразу по нескольку штук в две руки, и кидают в кузов грузовика. Затем я вижу, как одна из таких машин, полная, уже куда-то отправляется, и еду следом. Из интереса.

Оказывается, далеко за городом уже давно глубокая осень. Деревья совсем нагие, покалывают небо острыми ветками. Где-то здесь машина останавливается и работяги прямо из кузова вытряхивают содержимое пакетов на землю: получается огромный роскошный ковёр из листьев, пёстрый, огненно-яркий, и в нем тотчас резвится малышня, да и кто постарше, тоже непрочь. Можно собрать целую охапку, подбросить ее вверх, и с упоением смотреть на вальс осени. Как радуются люди этому подарку! Даже когда я наблюдаю это, я уже по-настоящему счастлив. Очень жаль, что в городе листва никому не нужна.

Этимология чувства.

Sat, 20 Sep 2008 22:16:13 GMT

В потоке людей я ощущаю суету, но сейчас она доносится до меня будто сквозь толщу воды, искаженная, нечленораздельная. Привычная. Окна, витрины. Я шагаю по улицам города, бездельничаю, увлекаюсь оптическими аллюзиями солнца, проекциями зеркал. Неожиданно в отражении стёкол я встречаю твой взгляд. Мимолётный, яркий. Я слышу внезапный плеск волн и двигаюсь, увлекаемый течением неожиданного поворота сценария. Ускоряю шаг - сердце учащенно бьется. Чувство возможной утраты, инъекция адреналина. Внезапный темп, будто неловкий прохожий, одеждой потянувший провод наушника, доносит до меня стократ усилившийся шум города, а машины раздраженно-испуганно сигналят мне. Перебегаю дорогу, огибаю угол дома, шумно перевожу дух волнения: смущенная, ты ждешь меня. Незнакомка. Взгляд-приветствие. Жест расположения. Я беру тебя за руку, медлю секунды, чтобы ощутить еле заметную дрожь твоей нерешительности. Увлекаю за собой. Улыбаюсь тебе – ты тоже, в ответ. Мы дружны неожиданно, поспешно, - и так свободно. Идём полуобнявшись, молча. Растворяемся в паутине улиц.

Позже, глубокой ночью, ты кладёшь мне голову на плечо. Волосы твои распущены, я слышу тишину, спокойствие и леность. Проваливаюсь в яму…

Утренний звонок будит нас. Цивилизация врывается в тесную форточку сиренами, шелестом шин и суетой. Мы просыпаемся вместе, накануне прожив целую жизнь.

- Por favor, espere, tengo que llegar a tiempo! – взволнованно сообщаешь ты незримому собеседнику.

Испанка! Говоришь по телефону и я не понимаю ни слова. Я совсем не знаю твоего языка. Ни черта не понимаю по-испански. И совсем не знаю тебя… Читаю в твоих глазах замешательство.

Ты спешишь. Я слышу смущенное «gracias» и стихающее эхо каблуков. Останутся лишь отпечатки воспоминаний в памяти. Так часто бывает: расстаёмся, растворяемся среди людей, разговаривающих на разных языках. Людей, не понимающих друг друга. Угнетает минутная тоска - мимолётная птица…

Листок с цифрами и ароматом духов кидаю в корзину. Получасом спустя хлопаю дверью гостиницы. Смотрю в небо, там просторно. Солнце щедро.

Москва - Валаам - Москва.

Thu, 18 Sep 2008 11:31:08 GMT

В воскресенье вечером мы наскоро запихали в машину походный набор, закупились едой и водой, заправили чаем большой термос и выехали из Москвы по бывшей 95-й на Питер. Времени у нас было порядка недели, на машине практически не было тормозов и довольно сильно убита подвеска, поэтому ничего особенно не планировалось, маршрут не просчитывался и состоял лишь из пожеланий «неплохо было бы». Главным образом, с этой целью были взяты с собой, помимо палатки, пенок, спальников, котелка, топора и прочего, на случай форсмажора, тёплые вещи (горнолыжные костюмы) да пара шерстяных одеял.

Поскольку уже вечерело, в день выезда решили особо не гнать, в случае удачной дороги добраться до Валдая и встать лагерем на озере, а попутно понаблюдать машину да сориентироваться на трассе с полезным презентом, сделанным мне на днях другом-перегонщиком. Презентом являлялся портативный трансивер Midland, с полутораметровой антенной на мощном магните, укреплённой нами на крыше и добавляющей нашей неприметной легковушке пару лишних очков фарса. Рация нехитро настраивалась на 15D канал и позволяла в радиусе примерно 15км уверенно принимать сигналы от дальнобойщиков по поводу обстановки на дороге. Великолепная, надо сказать, вещь: на каждом участке пути ты оказываешься своевременно предупреждён об авариях, радарах ГИБДД, становишься слушателем всевозможных дальнобойных матюгов и комментариев происходящего за бортом. Приветствуется также и собственный вклад в этот пресловутый голосовой чат – если увидел, как гаишники пристраиваются в кустах для сбора денег, можешь тут же передать координаты мздоимцев в эфир и тебя тепло поблагодарят в ответ. Не говоря уже о том, что легковушка с такой антенной всегда лояльно воспринимается самими фурщиками.

По достоинству оценив подарок, мы, минуя все посты ГИБДД на положенной скорости и ускоряясь до 140 там, где позволяла трасса, прибыли на Валдай к 11 вечера и свернули в сторону Иверского монастыря. Примерно 5км дороги, петляющей перелеском по самой кромке озера, закончились возле деревянной будки со шлагбаумом, за которым виднелась дорога к скудно освещенной редкими фонарями обители.

Из будки вышел охранник, весьма приветливый молодой человек. На вопрос о том, можно ли нам расположиться возле озера с палаткой, ответил с сожалением отрицательно, но, обратив внимание на номера, вдруг задумался, поприветствовал нас еще раз как земляков и пояснил – территория под охраной, ожидаются какие-то гости, но он нас проводит в место, где можно разбить лагерь, не разжигая костёр. Пока мы при свете единственного фонаря извлекали из багажника все тёплые вещи, прикидывая температуру за бортом и безрадостную перспективу ночи без костра, к будке из темноты вышел мужчина интеллигентной и открытой наружности, представился отцом Фёдором и поинтересовался у нас, кто мы и куда путь держим. Не получив сколько-нибудь конкретных ответов (мы и правда не знали, куда, в итоге, доберёмся), он взглянул на наши вещи, с сомнением покачал головой и предложил переночевать в монастыре, в келье для паломников. Мы, однако же, отказались, так как появление наше выглядело чересчур навязчивым, и с уверенностью заключили, что палатки нам вполне хватит. Надо добавить, что в эту ночь на Валдае температура упала почти до нуля и, вдобавок к этому, был сильный ветер с воды. Распаковывая вещи, мы уже вовсю сомневались, удастся ли нам провести предстоящую неделю путешествия в палатке. Отец Фёдор был несколько озадачен нашим отказом и поинтересовался, чем обосновано такое решение, и как наше бесцельное движение связано с философскими взглядами. Вопросы эти вызвали дискуссию, которая продолжалась до глубокой ночи, в нее были вовлечены мы - трое путешественников, и трое человек из монастырской братии, включая охранников. Мы говорили о Боге, о добре и зле, о религии, вере, любви, отечестве, патриотизме и государственности. Беседа была очень интересной, наверное, поэтому она даже достойна отдельного повествования, здесь скажу лишь, что завершилась она, несмотря на наше сожаление, в третьем часу ночи и исключительно из соображений целесообразности.

Повторное приглашение обустроиться этой ночью в стенах монастыря мы, конечно же, приняли с радостью, ни времени, ни желания разворачивать лагерь, а затем собираться рано утром у нас уже не было. Фёдор проводил нас внутрь монастыря, в большое здание, стоящее наотшибе. Внутри оказалось очень тепло и уютно, мы бросив на монастырские раскладушки свои спальники, упали поверх, наскоро обсудили впечатления первого дня и уснули:)

Подъем был запланирован на 8 утра, так как мы были приглашены на завтрак в монастырскую трапезную.
Утром мы умылись, собрались и в назначенное время оказались возле трапезной, где нас встретил Фёдор и поздоровался с нами. Завтракали мы с немногочисленной монастырской братией, после чего, сердечно поблагодарив Фёдора за гостеприимство, пофотографировали архитектурные доминанты монастыря и отправились в путь дальше.

трапезная:

Надо заметить, что Фёдор и некоторые другие насельники монастыря, с которыми нам удалось пообщаться, оказались весьма интересными собеседниками, и, вдобавок, с отличным чувством юмора. Когда мы прощались, то решили в качестве подарка вручить Фёдору моток туристической верёвки – в хозяйстве, де, пригодится. Со словами «примите от нас в знак благодарности, как символ взаимосвязи разных людей и взглядов» мы вручили наш скромный презент. «А мыло?» - с искрой во взгляде ответил Фёдор, намекая на наш ночной диспут. Но подарок принял и попрощался весьма тепло, приглашая будущий раз в гости вновь…

Через полчаса мы стали на трассу Е95 в сторону Великого Новгорода, куда въезжали после обеда. Исследовав центральную часть города, кремль и берега Волхова, мы выбрались из города к вечеру и направились в сторону Питера.

Здесь наступил дискуссионный момент, куда держать путь дальше. Решив зацепить Питер «в другой раз», мы свернули на Петрозаводск, в сторону Ладоги и через Кириши и Волхов оказались вскоре практически на берегу бескрайнего Ладожского озера. Около 8 вечера погода начала портиться, то и дело шел дождь, пролетающая за окном местность выглядела недружелюбной и не располагающей к палаточной жизни, поэтому было принято решение ехать, сколько хватит сил.
От Лодейного Поля, свернув на Олонец, мы пересекли границу с Карелией и спутниковые карты на этом кончились. Впрочем, несмотря на то, что бумажной карты у нас не было, это нас не смутило: рация работала превосходно, мы изредка запрашивали эфир и фурщики подробно объясняли, как лучше всего двигаться дальше.

За окном уже было совершенно темно, от Олонца наша дорога побежала через Ильинский, Видлицу, Питкяранту, Импилахти, и множество других населённых пунктов со странными названиями, вдоль кромки озера, на Сортавалу. Дорога паршивая, сильно петляет, но движения практически нет, лишь редкие легковушки с местными номерами, да фуры. Ксю спит на заднем сиденье, а мы не спеша едем сквозь ночь, периодически останавливаясь, чтобы размяться, выпить чаю да послушать удивительную тишину здешних диких мест. Кристально чистый, вкусный воздух за бортом, фары то и дело выхватывают из темноты причудливые очертания одно-двухэтажных деревянных домиков да редких участков. Кое-где встречаются даже фонари, освещающие ночное одиночество этого загадочного края своим холодно-желтым светом.
Дорога периодически то взбирается резко вверх, где на обочинах появляются огромные валуны, постепенно переходящие в настоящие скалы, то падает вниз, где кругом лес и чувствуется незримое присутствие огромной воды. Иногда, видимо, дорога пролегает по кромке скалистого мыса и тогда мы предполагаем, что слева, за отбойником, должен быть обрыв и вода внизу. Едем аккуратно, не спешим, но и спать уже не хочется. Ночная тишина этих мест, свежий воздух и одиночество действуют магнетически, напитывая чувством свободы и ощущением первооткрывателя.
Около четырёх утра мы, наконец, въезжаем в Сортавалу. Пересекаем город, на пристани безуспешно пытаемся найти расписание морского транспорта. Оставляем маячок с текущими координатами gps на навигаторе, затем выходим на трассу на Питер, сворачиваем за городом на Хюмпеля и начинаем искать место для лагеря. Ночью, в свете фар, не зная этих, довольно диких мест, сделать это сложно. После пары неудачных попыток, въехав один раз в лесную чащу, а другой – в скалы, мы сворачиваем на дорогу в сторону какого-то дачного поселка, находим первый попавшийся участок без забора и, как настоящие вандалы, без спроса располагаемся прямо на чьих-то землях) Ксю некоторое время фотографирует начинающийся рассвет, а мы с Коляном в свете фар устанавливаем палатку, одеваемся во все самое тёплое и падаем спать.

Просыпаемся около часу дня. Погода великолепна! Ярко светит солнце, вокруг сопки, лес, аккуратные домики. Вдали ярко блестит зеркало озера и мы понимаем, что надо срочно собираться. С соседнего участка к нам приходит женщина, интересуется, не новые ли мы соседи. Говорим, что туристы, извиняемся, что так неразборчиво расположились, мотивируем усталостью и темнотой. Смеется, говорит, что невдалеке есть ручей, можно умыться. Приводим себя в порядок, моемся в ручье, вода холоднющая.
Через полтора часа мы уже въезжаем обратно в Сортавалу и без промедления направляемся к пристани. На погрузке стоит баркас «Мария», нам рекомендуют обратиться к капитану.
Капитан, чрезвычайно дружелюбный лысый дядька в красной куртке, соглашается подвезти нас за 300р с человека. Мы просим его подождать буквально 20 минут, пока мы пообедаем в кафе на пристани, он соглашается. Мы обедаем, упаковываем рюкзаки, берём с собой все, что необходимо для двух-трех дней автонома, ставим машину на стоянку рядом и уже через полчаса выплываем на «Марии» на остров Валаам.

Водный путь чрезвычайно красив. Берег озера сильно изрезан, то скалист, то покрыт лесом. Многочисленные островки. Виды уже почти совсем по-северному суровые, но удивительно живописные. Волна смело бьёт в борт, оттуда, с открытой воды нарастает суровый, могучий бриз и пронизывает насквозь. Мы торопливо одеваемся в горнолыжку, достаём перчатки, шапки и располагаемся на носу баркаса. Здесь определённо есть что посмотреть! Вот берега остаются позади, судно даёт полный ход и мы понимаем, что горнолыжка это не панацея. Сквозь стекло рубки видно, что капитан смеется над нами, через минуту приходит его помощник и вручает нам три огромных меховых шубы лохматого года, но, однако, не растерявшие своих качеств. Мы садимся на свернутый на палубе швартовочный трос, накрываемся шубами и только тогда наступает спасение от этого всепроникающего ветра. Теперь мы можем спокойно наслаждаться видами!

Постепенно берега тают вдали, а впереди, словно парящие над водой, становятся видны острова Валаамского архипелага. Мы приближаемся, но, покуда они далеко, не покидает ощущение моря. Волны огромные, свинцово-тёмные, разбиваются в звонкие брызги, и только если взглянуть отвесно вниз, становится видно, насколько вода прозрачная, чистая…

Вот показался шпиль колокольни Спасо-Преображенского собора, постепенно все отчетливее виден и сам собор, а вот угадываются очертания Никольского скита. Мы приближаемся и становится очевидно, что это не просто остров, это удивительный край, природный уголок суровой красоты.
Наш баркас входит в Монастырскую бухту, отвесные, скалистые, два десятка метров высотой, покрытые хвойными лесами берега проплывают мимо, видно, как волна набегает на камни, и возникает ощущение, что мы уже гораздо дальше, чем пара сотен км от Питера по прямой. Ощущение неведомого острова в океане.
После того, как «Мария» швартуется, мы выгружаемся на берег, спрашиваем координаты стоянки для туристов и направляемся туда.
Стоянка расположена на берегу, на северо-востоке, мы бодро шагаем в ту сторону минут 20, но затем ошибочно сворачиваем к воде раньше, и поселяемся, как потом оказывается, в одной из самых живописных частей острова. Здесь уже есть готовое кострище и место для палатки, подготовленное еловым лапником. Мы размещаемся в десятке метров от воды и разбиваем лагерь…

Надо заметить, что, конечно же, присутствие цивилизации на острове очевидно, во всех смыслах. Помимо монастыря и сопровождающих его построек тут есть свой порт с парком в десяток судов, отделение милиции и ГИБДД, действуют пекарня, автохозяйство, керамическая, столярная и слесарная мастерские, камнерезное производство. Есть котельная, метеорологическая станция, станции сотовой связи и военной связи. Сельское хозяйство образовано земледелием и животноводством, в разных частях острова есть возделанные поля и пастбища, форелевая ферма.
Для туристов и паломников организованы трапезные и кафе, проживание и паломническая служба, сувенирная торговля... На отдельном пирсе пришвартована бывшая президентская яхта «Паллада», подаренная Путиным монастырю… Зачем и почему - оставим без комментариев.
Расценки в трапезной и сувенирных лотках вполне туристические, отношение преобладает такое же. Очевидно, что довольно большая часть местного населения относится к монастырю «поскольку постольку», лишь проживая и работая на острове. Впрочем, в скором времени монастырь, совместно с руководством республики, предполагает изрядно очистить остров от мирян. В рамках плана развития острова для обеспечения жизнедеятельности на острове останется около 300 человек, остальные будут переселены. По этой программе в г. Сортавала уже сдан 60-квартирный дом, с правительством Карелии ведутся переговоры о строительстве на материке 80-квартирного дома. Вопрос о закрытии островов архипелага для туризма, однако, не стоит: доход от посещения островов, по материалам http://valaam.ru, при средней численности туристов 50-60 тыс. в сезон составляет порядка 12 млн. рублей в год.
Конечно, за то малое время, что мы пробыли на острове, ощутить все основные тенденции, сопровождающие «возрождение Валаама», сложно. Однако же, создалось достаточно противоречивое ощущение о целесообразности выселения местных жителей и по вопросам организации туризма.
Так или иначе, нам довелось пообщаться с местным населением, и, как правило, это оказывались весьма добрые и отзывчивые люди, многие из которых прожили здесь всю жизнь и видно, что душой и сердцем они с этой землёй. Между тем, на основных «магистралях» острова, функции которых выполняют неширокие, присыпанные гравием дороги, то и дело встречаются фантики, пивные бутылки, банки и другие проявления туристической активности. В то же время, в диких местах острова, на берегах озера, где изредка встречаешь кострища и следы стоянок рыбаков, все выглядит совершенно иначе, мусора и грязи нет.
Видимо, все же, первична цель, с которой человек ступает по этой земле. Для одних это может быть желанием уединения, покоя, стремлением на лоно природы, прочь от цивилизации. Для других это далёкий, сложный путь по святым местам, преодоление, откровение. Жажда прикоснуться к этой земле, проникнуться ее исторической духовностью, мудростью. Для третьих это просто родина, отчий дом и уют. Вряд ли кто-то из этих людей способен на хамство и свинское отношение, чего, впрочем, не скажешь о множестве туристов, бодро шагающих от пристани в составе экскурсионных групп, без энтузиазма фотографирующихся «на фоне» и пьющих пиво. В общем, от кого и каким образом спасать остров, и что именно стоит почитать истинным возрождением, оставим на суд истории. В рамках этого рассказа замечу лишь, что сами мы за время пребывания на острове не срубили ни одного дерева, жгли костёр исключительно из валежника и унесли весь мусор с собой. Я знаю, что так поступают многие туристы, и рекомендую всем следовать этому примеру, уважать себя, уважать природу…
Впрочем, я отвлекся. После нашего поселения на северо-восточной части следуют три ночи и два дня, которые мы пребываем на острове. Сначала мы предполагаем уплыть на второй день, чтобы отправиться на Выборг, а, затем, на Питер и оттуда вернуться в Москву, но вынуждены скорректировать планы из-за внезапного шторма. На день водное сообщение прекращено. Вообще говоря, это замечательная новость. За подаренное нам время мы проходим весь остров, с востока на запад, а, также, всю центральную часть. В день мы преодолеваем, по ощущениям, по 20 км, вечером валимся с ног, полные впечатлений, хватает сил только принять леденящий душ в водах озера, да подновить костёр, да выпить горячего чаю.

На третий день утром мы отплываем обратно и выдвигаемся по западной стороне Ладоги, через примерно 50-км участок трассы, представляющей собой грунтовую дорогу, на Приозерск и, затем, на Питер. Дорогу сопровождают великолепные виды этого дивного края…

Валаам глубоко запал в сердце. «Вы еще сюда вернётесь!» - предсказывали нам островитяне. Наверное, это так. За время нашего пребывания здесь, не испытывая острой необходимости, мы не стремились в сам монастырь. Гораздо интереснее нам показалось путешествовать в стороны многочисленных скитов, расположенных в живописнейших уголках острова, проникаться ощущением истории, свободы и мудрости этих мест. Этот необыкновенный природный и духовный мир, как никакой другой прежде, помогает аккумулировать мысли, ощущения, надежды в нечто единое, формирующее цельность, яркость, ясность восприятия. Позволяет свободно смотреть на себя со стороны, ну или просто – под другим углом. Конечно же, это просто остров. Просто природа, просто люди. Кроме одного «но», которое во все времена остаётся за кадром, но незримо присутствует, греет своей теплотой: сюда тянет вновь!

Параметры маршрута: 31 августа - 6 сентября. Москва – Валдай - Великий Новгород – Олонец – Сортавала (Валаам по воде) – Приозерск – Великий Новгород – Москва. ~2500 км дорог, 18000 р., включая еду и бензин.

Ссылка: http://tibetmonk.livejournal.com/14353.html

Как я учился взятку давать.

Sat, 05 Jul 2008 08:19:42 GMT

Вообще говоря, феномен экзальтированной коррумпированности России чрезвычайно занимателен, но дача взятки как краеугольный камень сложившейся системы денежных отношений "вне закона", все же, первостепенно интересна для рассмотрения, поскольку заключает в себе целый комплекс самостоятельных поведенческих актов и по сложности может сравниться, разве что, с брачными играми высокоорганизованных животных. В этом явлении намётанный глаз и пытливый ум способны усмотреть завязку, психоэмоциональный контакт, установление доверительной связи и откровение, сопровождающее трансфер денежных средств между участниками действа. Иными словами, дача взятки, господа, это процесс чрезвычайной интимности.

К сожалению, мой круг общения не изобилует экспертами в этой области человеческих взаимоотношений, мои знакомые и друзья нечасто дают взятки. Иногда даже приходится слышать кощунственные, противоречащие нынешней человеческой природе слова "Я не умею давать взятки": ни больше, ни меньше, как с плеча отрублено. Читатель, вероятно, теряет дар речи, встретив пример такой вопиющей жизненной наглости... Извиняюсь. Простите великодушно. Но это слова, которые должны быть произнесены: я тоже не умею давать взятки. Не умею!

Простите великодушно. Всеми фибрами души я надеюсь на вас. На помощь! Мы же люди. Существа крайней степени социализации и гуманности! Дорогие мои, я люблю вас всех. Не покиньте в невежестве, протяните руку помощи, научите, как. Научите таинству взятки... Я хотел бы пройти каждый шаг, будучи исполнен твердой уверенности, что вступаю отныне на путь праведный, дабы именоваться гордо: "Человек"!

Мне не нужно полумер. Я не хочу давать взятку с кислой миной. Я не хочу, чтобы у меня на душе скребли кошки, как происходит столь часто со многими людьми, еще не осознавшими великолепие процесса и уникальность, неповторимость психоэмоционального состояния человека, дающего взятку. Не хочу! И одновременно я хочу так мало: только лишь быть как все!

Господа, я чувствую облегчение. Моя длинная исповедь, столь сильно утомившая вас обилием свидетельств невежества моего, произнесена. Я ощущаю свободу. Я чувствую, что мне предстоит нечто необычайное, поражающее воображение. Отныне я вступил на путь истинный и верую!

Тело мое, стократ окрыленное открывшейся мне свободой, ликует, трепещет, я готов любить весь мир, я готов на все стороны давать взятки! Смотрите на меня, принимайте меня. Я готов стать под зелёные знамёна коррупции! Один человек - пешка. Вместе мы - сила. Мы победим!

Я достаю из кармана плеер, выключаю солнечное регги! В этом городе, уютно укрытом плотной пеленой смога, солнце ничего не значит! Великолепный Вавилон, отныне руки мои распростерты лишь к тебе, прими же меня в паству свою, я не подведу, я осчастливлю взяточников твоих!

Так получилось, что все эти и многие другие мысли возникли внезапно в моей голове, и роились теперь, покуда я направлялся на железнодорожный вокзал, торопясь на экспресс. "Дурак, какой же ты дурачина, глупая твоя голова!" - молоточком стучала теперь в висок мысль о том, что я еду в вагоне метро по честному проездному билету. Уму непостижимо, какая вопиющая, бездарная трата денег! И все это не в самое легкое время для страны и граждан ее. Голодают работники транспорта, голодает милиция метрополитена, их детишкам хочется кушать. А я, как последний дурак, меняю деньги на бесполезные клочки картона проездных билетов!

Сердце моё обливалось кровью, когда я представлял, как каждую сумму, опрометчиво уплаченную мною за проезд ранее, я мог бы разделить на две, а то и больше кучки денег и раздать их вышеназванным страждущим!

Но нет! Час расплаты настал! Отныне все изменится, отныне я даю взятки, отныне мир станет хоть чуточку лучше и я теперь тоже буду тому причиной!

С этими мыслями я вхожу в здание вокзала и иду прочь от касс, мимо этих бездушно разверстых пастей окон по приему денег, с сидящими по ту сторону стёкол механистически-бездушными женщинами-кассирами. Я иду мимо очередей, стоящих в кассы, я сожалею о них. Я истово молюсь за этих, из года в год, с настырным постоянством оплачивающих свой проезд людей, ибо не ведают они, что творят! Не ведают, и так же заблуждался я сам, ваш покорный слуга, но отныне покончено с этим!

Кстати, теперь я экономлю время! Вы только представьте, насколько элегантно, изящно по своей сути взяточничество, ведь я не стою отныне в очередях за билетом, а, следовательно, могу больше и плодотворнее работать в освободившееся время, что, принесет мне дополнительный доход, способный осчастливить еще большее количество взяточников! И потом, когда-нибудь позже, в далёком будущем, за примерную службу этому святому делу я, возможно, также смогу стать взяточником и мне вовсе не придется работать на работе: вместо этого я буду общаться с людьми, помогая им экономить и становясь лучше и добрее сам!

Впрочем, я замечтался, ведь мне рано еще думать о почестях и наградах. Я пока в самом начале пути. Но я полон сил и направляюсь сейчас прямиком к турникетам. В карманах у меня много мелких мятых денежных купюр, я извлекаю на свет червонец и в душе моей тотчас начинает теплиться огонек благоговения перед предстоящим действом.

Всеми силами пытаясь не выдать из себя новичка, я будто бы намётанным глазом выхватываю среди потока людей возле турникета контролёра и уверенно направляюсь в его сторону. Вот он стоит, грузный, вспотевший, замученный тяжелой работой. Я представляю, как тяжело ему приходится годами накапливать биомассу для того чтобы в тяжелые времена он мог прокормить своих детей. Сердце мое наполняется жалостью и вот уже рука моя дрогнула и тянется к карману за вторым червонцем. Я присовокупляю его к первому и, сровнявшись с этим хорошим человеком, от всего сердца, с щедростью, легко отдаю деньги. Задерживаться здесь нельзя, народу много. Целый поток. Контролер подносит к датчику турникета свою безлимитную служебную карту и створки с шумом, торопливо, услужливо распахиваются передо мной, будто кивая мне благодарно за мой великодушный поступок.

Волна людей стремительно уносит меня, и я совсем не успеваю перекинуться с контролёром даже парой вежливых фраз. Однако, я слышу, как следующий позади незнакомый мне молодой человек произносит контролёру загадочное "там за двоих", видимо, указывая в мою сторону, а контролёр пропускает его. Я понимаю, внезапно, что загадочный молодой человек это настоящий профи взяточного дела. Он, наверняка, полностью издержался во время предыдущих крупных взяток множеству хороших людей и теперь вынужден пользоваться моим великодушием. Пускай, я только счастлив этому! Ведь он был свидетелем моей щедрости и теперь, наверняка, я числюсь у него на хорошем счету. А разве что-то может быть прекраснее в этом мире, чем умножение добрых эмоций на другие добрые эмоции?!

Я сажусь в поезд. Я занимаю сидячее место, исполненный радости за то, что ни на секунду не запнулся, не оплошал, давая свою первую взятку! Экспресс отправляется, набирает скорость. За окном мелькают улицы, перекрёстки, люди, дома, все это множится в зеркальном триплексе бликующих на солнце стекол моего вагона, а я в такт равномерному стуку колёс начинаю забываться, уплывать в мечты о светлом будущем, когда будет искоренен последний честный человек. Об утопии, населенной одними лишь святыми взяточниками, любящими весь этот мир и друг друга в том числе. Я засыпаю, а по губам моим, вероятно, сквозь окно, лучами вечерне-летнего солнца струится долгожданная счастливая улыбка…

Я просыпаюсь внезапно оттого, что чувствую, как кто-то настойчиво и грубо трясет меня за плечо, а оттуда, снаружи, из реального мира, до меня доносятся чьи-то слова.

Я открываю глаза и вижу перед собой контролёра. О, да, это тот самый контролер, из бригады контролёров, сопровождающих поезд. Он прекрасен! Мужчина во цвете лет, огромный как Фудзияма и такой же геометрически-правильный книзу. Я с восхищением окидываю его взглядом. Ни одна деталь не ускользает от меня. Я замечаю, как обильно этот человек покрыт потом - свидетельством тяжкого труда. Темя его в крупных каплях, лицо круглое, красное, лоб низкий, глаза маленькие, расположенные глубоко в глазных впадинах, защищенные массивными надбровными дугами. Внешность его выдает стопроцентное соответствие фенотипа занимаемой должности: работа сложная, напряженная физически и эмоционально! Я невольно представляю, как человек этот, совершая рейд по составу, будто ледокол заполярья льдины, раздвигает массивным животом человеческую биомассу вагонов, и исполняюсь уважения к нему. Мой взгляд скользит дальше, и я с унынием я отмечаю на животе его отрывную книжку с пустыми бланками для штрафов. Да, к сожалению, еще остались люди, обменивающие деньги на эти бездушные штрафные бумажки. Какое счастье, что отныне я не из этих!

Уважаемый контролёр окликает меня... "Ваш билет!" - произносит он требовательно. И в тот же момент совершается священное действо. Я вскакиваю подобострастно, роюсь по карманам, смотрю то и дело на этого уважаемого человека исподлобья, виновато, немного заискивающе и, наконец, извлекаю на свет заранее приготовленный сверток денег, состоящий из полтинника и завернутого в него червонца. Я держу денежку крепко в кулаке и делаю нетвердый шаг в направлении святого мздоимца. Я чувствую, как наши личные пространства пересекаются. Я волнуюсь - он тоже, меня обдает запахом его пота. Ладонь моя, сжимающая деньги, моментально становится мокрой, я ощущаю, что купюры мягкие, влажные, уже готовые к грядущему интимному трансферу. Я протягиваю кулачок со свертком тыльной стороной ладони вверх и чувствую, как контролёр мягко, нежно и настойчиво касается рукой моих пальцев. Я раскрываю ладонь и отдаю ему все без остатка, а сердце мое трепещет, грозя вот-вот выпрыгнуть, и сдавленный вздох облегчения вырывается из груди...

Обессиленный, я опускаюсь на сиденье, не в состоянии более понимать что-либо, поглощенный эйфорией события. Сквозь пелену счастья, застившую мои глаза, я едва вижу, как контролер разворачивает полученный свёрток, пересчитывая деньги, а затем обращается ко мне. Здесь шестьдесят рублей, говорит мне он. «Шестьдесят рублей, а нужно хотя бы сто…» Я едва слышу его слова. Я почти не понимаю его и только лишь киваю благодарно, а на лице моем счастливая улыбка. Контролёр видит мое состояние. Этот великодушный человек все понимает. «Студент?» - спрашивает он меня.

Студент! Какой же я студент, когда я, буквально, школьник, первоклашка. Я только учусь давать взятки, я совершенно не умею пока этого. Все, что получается у меня – робко, несмело. Я еще ничего не знаю о взяточничестве, я так мал, а мир столь огромен! Но я надеюсь, что все впереди. Что встречу хороших учителей. Что люди не отвернутся от меня, поддержат меня. И от меня тоже будет толк. Ведь я стараюсь!

Контролёр уходит. Он разглядел во мне ученика. Назвав меня студентом, он намекнул мне, что мое выступление великолепно для первого раза. Что у меня большое будущее. Я с восхищением смотрю вслед этому великому человеку. Я никогда не забуду его большого круглого потного лица.

Господа, вот так это случилось. Необыкновенно чувственно, прекрасно и совершенно не страшно я в этот великий день 5-го числа июля дал взятку… Прошу, не порицайте меня, но поддержите. Ведь это моя первая взятка и первый отчет об этом событии. Спасибо всем, что уделили мне чуточку внимания.

Агхора

Tue, 27 May 2008 23:02:39 GMT

Я остался один. Совсем. Абстрагировавшись от привязанностей, принципов, увлечений, зависимостей, я утратил любые связи с окружающим миром. Одно время я умирал с голоду, пока не осознал, что в человеческом организме заложен гораздо больший потенциал, чем мне было ранее известно. Стоило лишь договориться со страхами, брезгливостью, отвращением. Так я смог начать питаться всем подряд. Через некоторое время я мог есть даже речной песок и чувствовать прилив сил. Кто-то жалел меня, кто-то брезговал мной. Формально, по законам общества, я был бомж, и это был эксперимент.

Утратив любые связи, лишившись многочисленных зависимостей, я приобрёл важные преимущества, заключающиеся в невиданной лёгкости, необусловленности, гибкости тела и сознания. Даже на полпути к этому состоянию я знал, что, по человеческим законам, уже реализовался. Как бы ни штормило окружающий мир с его системой ценностей, взглядов, принципов, отныне меня это не касалось. Мне было нечего терять и я ничего не желал приобрести. Это был эксперимент и мне требовалась совершенная свобода. Меня толкали, на меня срывались, били, меня, проклинали или жалели, мною брезговали - все эти реакции происходили от «слабаков», рафинированных «трусов», держащихся за островки своей «собственности». Еще не достигнув самого дна, я был уже стократ сильнее каждого из них, но не сопротивлялся им, а, напротив, подчинялся и тотчас следовал в том направлении, куда был направлен их выпад, что наполняло меня их энергией. Я был свободен, не привязан к узлам кристаллической решетки системы, где каждый колебался в околопривычном ему состоянии.

Эта свобода дала мне чувство верного направления. Я чувствовал трендовость движения потоков чувств, разума, материальных ценностей. Не будучи привязан, я был крепче и легче любой «частицы», находящейся по соседству в данный момент.

Все частицы были расположены в пространственной структуре системы согласно законам распределения материальных и материально-ориентированных духовных ценностей, но положение частиц не декларировалось и не насаждалось. Положение было добровольным, потому что в основе лежал инстинкт самосохранения, а в основе инстинкта – потребность максимально приспосабливаться к условиям существования. Другими словами, частицы стремились исключить риск лишиться ареала обитания и оказаться в чужом, незнакомом фрагменте структуры. До абсурда.

Иногда для того, чтобы избежать негативных изменений, частица осуществляла столь существенные энергетические затраты, что вполне могла бы до нескольких раз менять свою принадлежность сословиям и занять более выгодное положение, однако, не делала этого из косности. Косность была бичом системы, и не обязательно она происходила из экономической выгоды. Например, часто частицы удерживались в определённом положении нормами морали и нравственности, кои не имели смелости преступить. Вначале это имело смысл, но вскоре, когда мир закипел и связи разрушились, частицы совершенно потеряли ощущение смысла происходящего.

А мир закипел. Кристаллическая решетка распалась, как происходит в расплаве льда или металла. Отныне никто не мог сказать, что есть плохо, а что хорошо. Где верх, а где низ. Энтропия системы возрастала, приближался хаос, но частицы по привычке сопротивлялись, полагая единственной целью существования неизменность своего положения.

Все частицы, кроме меня. Я развлекался. Мне не составляло труда поймать линию тренда, настроения в обществе. Когда черное объявлялось белым, я был свободен. Лишенный каких-либо связей, я принимал новые правила с лёгкостью. Когда любовь сменялась ненавистью, я соглашался и в тот же момент двигался в новую, трендовую сторону. Являясь отныне своеобразным барометром, я мог перепробовать все. Например, я с лёгкостью чувствовал материальные нужды и знал, что продавать или покупать. Деньги возникали практически из воздуха – они являлись результатом верного использования той объективной информации, которой я обладал, просто и непредвзято наблюдая систему. Я приобретал деньги, что делало меня зависимым от денег. Но я без труда отказывался от них через мгновение, и вновь был свободен и объективен для выбора следующего увлечения. Так, я приобретал последовательно дружбу, любовь, преданность, красоту, власть, жестокость, ненависть, подлость, ложь – все, что угодно, список был чрезвычайно длинным. Я пользовался всем, что только было выгодным, направляющим, трендовым в этом мире. В атмосфере хаоса даже за мою короткую, по меркам системы, жизнь, ценности менялись многократно, позволяя мне попробовать абсолютно все…

Надо сказать, что эксперимент – это единственное, что держало меня внутри системы, лишенной всякого смысла. Лишенной признаков смысла своей жизни. А потом я внезапно наигрался. Я осознал это, когда, очередной раз избавившись от некоей привязанности, стал абсолютно свободен и вдруг понял, что эксперимент завершился. Что я попробовал все. Круг замкнулся.

Система кипела, ни одна частица не была уже в состоянии что-либо осознать или объяснить, царил хаос. Трендов отныне не существовало, настолько каждый был сам по себе. Наступали времена коллапса, но мне не суждено было увидеть его.

Лишь только мысль о завершении эксперимента оказалась свершенной, я ощутил абсолютную лёгкость бытия и меня неудержимо повлекло вверх, выталкивая, как воздушный пузырь из кипящей воды. Там, на поверхности, оказавшись на линии раздела двух сред, я окончательно осознал, что готов теперь вступить в новый, еще пока неведомый мне мир.